О Луганске и чудовищах


таинственный лес

И это самый большой парадокс из всех – как можно жить в зоне войны так, будто ничего не происходит: строить дома, рожать детей, жениться, планировать что-то, вступать в наследство, продавать и покупать недвижимость, получать местные дипломы?

Наталья Морозова

«Реальная газета» продолжает свой проект – мы даем возможность жителям неподконтрольных Украине территорий самим рассказать о том, что происходит в городах и поселках, контролируемых группировками «ЛНР» и «ДНР».

В последний день на море я шла по территории нашего гостиного двора, была ночь. Кое-где сидели отдыхающие. И возле одного из домиков я услышала, как москвичи расспрашивают нашего завхоза о том, как война коснулась его жизни и его города Стаханова. Для удобства ему придвинули стул и налили вина. И я поняла, что все эти разговоры мне претят, как, бывает, какая-то еда набивает оскомину.

Мало того, что мы живём здесь – даже на отдыхе для тех, кто из другой, мирной жизни, мы как пришельцы, с которыми общаться в диковинку, интересно. Завхоз говорил спокойно, не сгущая красок, но такие расспросы у нас, приехавших из «ЛНР», о нашей жизни, я слышала часто. Мы были и будем экспонатами для тех, кто о войне смотрит только в новостях…

IMG_4777Пожалуй, мы живём сейчас больше в мире, чем в войне, хотя это и очень странный мир. И это самый большой парадокс из всех – как можно жить в зоне войны так, будто ничего не происходит: строить дома, рожать детей, жениться, планировать что-то, вступать в наследство, продавать и покупать недвижимость, получать местные дипломы? И при этом делать вид, что ты вполне понимаешь для чего всё это – местные дипломы, местные паспорта, отремонтированные дома, планы.

Война проступает внезапно, когда к ней готов меньше всего – в подрывах машин, в стрельбе в утренней тишине, в сводках новостей. Но это всё перманентная война, которая никуда не уходит.

Самый главный маркер этой войны – закрытые границы. Мне это очень напоминает фильм о загадочном лесе, за которым жили чудовища, которыми постоянно пугали жителей маленького селения. И только выбравшись из лесу и этого селения, становилось понятно, что нет ни чудовищ, ни угрозы – её придумали, чтобы жители этого селения не разбегались никуда из-за страха, навязываемого им годами.

Я слышу время от времени разговоры о том, что выезжать отсюда страшно. Здесь всё будто бы понятно, привычно. И я ловила себя на этом же состоянии. Мне казалось, что въехав на территорию законной Украины, меня стразу же задержат, высадят из автобуса, изобьют. Первый раз этот страх появился у меня, когда мы ехали поездом Луганск-Киев в октябре 2014 года – тогда был короткий люфт с поездами. Мне казалось, что въехав на территорию законной Украины, случится что-то непременно страшное. Но нас был целый поезд, и даже это меня не успокаивало. А потом, уже на вокзале, когда меня встретил приятель, мне стало понятно, что никому до нас нет никакого дела – все живут своей жизнью. Никто не бросился на нас с кулаками, а в расспросах, как там нам живется на Донбассе, было скорее сочувствие, чем любопытство. Потом был ещё один раз, и мне было также страшно. Я оказалась не готова к новой реальности переездов – к тому времени и затратам сил, которые нужно тратить, чтобы выбраться отсюда и вернуться назад.

IMG_4808До самой войны я активно перемещалась по Украине и Луганской области. И принять факт того, что три часа между городами становились сутками пути, я никак не могла. Время дорог стало резко другим – как будто вообще поменялось понятие времени, его единицы, его ценность. И этого я не приму до сих пор.

И ещё, выезжая отсюда, физически понимаешь, что свобода имеет свой воздух, она пахнет иначе. И свобода начинается сразу же за КПП, когда ты оказываешься никому не нужен. И начинается забытая за три года жизнь – поезда, иллюминация по ночам, большие магазины, мир… И к этому тоже нужно привыкать, потому что от всех этих простых реалий отвыкаешь.

«Военные» в городе и «республике» также привычны, как и утренние перестрелки. Но если никак не пересекаться с местной «армией», к этому можно просто привыкнуть. Живут же люди возле произведений искусства и не замечают их? С «военными» где-то так же. Если видеть их всё время, их просто перестаёшь замечать. Они держатся особняком – вечером спешат домой, утром на «службу». Они все пригружены новыми обязанностями. Это не те разудалые гусары, к которым липли девушки летом 2014 года. «Армия» стала причёсанной и высморканной, ей пытаются придать вид настоящей действующей «армии», и случайные люди давно ушли, не выдержав пресса обязательств. Кто-то исчез, кто-то погиб, кто-то выехал, кто-то лечится после тяжёлых ранений. Есть те, кто достаточно легко нашёл себя в мирных профессиях, воспринимая «службу» как самую обычную работу.

IMG_4837Хотя я не могу сказать, что можно привыкнуть к заградительным ежам в центре города, к бетонным блокам, которыми преградили входы во все «военные» объекты, к скоплению техники, к стрельбе. Но гонят технику по ночам – это видят и знают те, кто живёт возле дорог и на выезде из города, а днём мы живём вполне мирной, насколько это возможно жизнью. Хотя, может быть, в моём окружении просто нет тех, кто «служит».

Зимой парнишка рассказывал мне, что служит в разведке. На вид ему было лет двадцать с небольшим. Он показывал мне какой-то документ, видя, что я не верю ему. Говорил, что на досках переплывает Донец, кто-то прикрывает его, пока он собирает сведения. Может быть, в окружении «коллег» этот разговор имел бы больший вес. Но представьте паренька лет за двадцать, который пытается гордится тем, как по ночам переплывает Донец, а потом бродит на том берегу, собирая сведения… У меня это вызвало сочувствие абсурдностью всей ситуации.

IMG_4843

Абсурд – это вообще ключевое слово сейчас. Можно перейти в Станицу за салом, принести оттуда лекарства, потому что там дешевле, и пройти мимо тех, кто охраняет здесь твою свободу…

Разве это нормально? Жить здесь, нести продукты оттуда, получать пенсии и здесь, и там, получать впрок местный паспорт, потому что ходят упорные слухи, что именно эти паспорта в первую очередь поменяют на российские, рожать там, потому что там будет у ребенка украинское свидетельство о рождении…

Но разве всё это можно пересказать? Это нужно прожить, чтобы понять, что всё это вполне нормальные вещи, так вокруг живут все. И дело даже не в том, что сейчас не стреляют как летом 2014 года – и слава Богу! – дело в том, что жизнь не стала понятнее, вопросов сейчас ещё больше. Что будет дальше? Когда это всё закончится и как? И сможем ли мы жить после этого как раньше?

IMG_4764

 


bn7Проект профінансовано з коштів Польсько-канадської програми підтримки демократії, фінансованої у рамках Програми польської співпраці для розвитку Міністерства закордонних cправ Республіки Польщі та Уряду Канади

 

Добавить комментарий