«События в Луганске – урок для России»


533Александр Жучковский – русский националист из Санкт-Петербурга, который перешел границу вброд через Деркул и уже неделю живет в захваченном здании областного СБУ среди других «ополченцев Луганской народной республики». По его словам, он гордится «пробуждением» русских людей в Донбассе и не исключает сценария, при котором технология «юго-восточного майдана» может быть экспортирована националистами на территорию Российской Федерации с последующим созданием русского национального государства

 

 – Что заставило вас приехать в такую даль? В Украине есть выражение «диванная сотня», когда люди предпочитают «воевать» в социальных сетях, не покидая уютных квартир. Но это определенно не ваш случай, так?

– Я хотел своими глазами увидеть, что именно здесь, в Луганске и на Юго-Востоке в целом, происходит. Для меня Луганск – совершенно такая же территория, как, скажем, Владивосток или Новгород. Я не воспринимаю ваш регион как часть другой страны, и мое участие в происходящих здесь событиях было неизбежным. До этого мы с единомышленниками в качестве наблюдателей были в Киеве, потом ездили в Крым, где взаимодействовали с силами самообороны. В конце апреля, когда ужесточили въезд на вашу территорию, мы пытались пересечь границу Донецкой области, но возникли проблемы с СБУ. Через две недели мы предприняли еще одну попытку, но нас не пропустили уже российские спецслужбы, и после долгих ночных допросов выдворили за пределы пограничной зоны.

– Чем они мотивировали запрет? Ведь, по нашей информации, русские пограничники смотрят на передвижение сюда ополченцев и техники буквально сквозь пальцы. Недавно целый «Тигр» от Жириновского пропустили…

– Скорее всего, проход «Тигра» заранее согласовали, Жириновский ведь вполне системный политик. По моему же личному опыту, наоборот: идет воспрепятствование проходу добровольцев и даже гуманитарной помощи. При моей первой попытке перехода границы ребята пытались провезти груз медикаментов – так наши пограничники их не пропустили, «нет документов». Это у российского государства типично советский принцип: «Никакой личной инициативы!» И этот принцип постоянно прослеживается в нашей внутренней политике, когда, казалось бы, даже совпадающие с интересами государства частные инициативы вызывают недовольство и пресекаются. Например, когда мы возвращались из Крыма, то в московском аэропорту были задержаны сотрудниками ФСБ, которые нас допрашивали на предмет нашей поездки. На референдум в Крыму от Национально-демократической партии была направлена большая группа наблюдателей. И они тоже по прибытии в Москву были на несколько часов задержаны чекистами, из-за чего была сорвана пресс-конференция по итогам поездки. И это несмотря на то, что партия поддержала волеизъявление крымчан, т.е. здесь интересы националистов и Кремля совпали. В апреле в Петербурге меня пытался
вербовать сотрудник ФСБ, а после провала своей миссии заявил, что «ваша партия пока существует только потому, что мы вам это позволяем». Что касается нашего долгого пути на Восточную Украину, то после очередных проблем на границе мы решили больше не пытаться договариваться и пошли окольным путем, через реку вброд, после чего нас оперативно подобрали луганские ополченцы, с которыми мы находились в постоянном контакте.

–…И теперь вы живете в захваченном здании СБУ. Как впечатления? Оправдались ли ваши ожидания?

– То, что мы видим в Луганске и на всем Юго-Востоке Украины, – это, я бы сказал, именно та самая русская революция, о которой так много говорили в России, но в которую уже давно никто не верил. Наблюдая ситуацию в Киеве в декабре, мы были уверены, что украинцы – более деятельны и пассионарны, чем русские. Не скрою, что я симпатизировал Майдану до начала боевых действий на Грушевского. Это был в первую очередь социальный гражданский протест, в который было вовлечено множество обычных людей, которым осточертел Янукович. И русофобия там поначалу в глаза не бросалась. Мы по-хорошему завидовали вам. Казалось, украинцы проявили себя зрелой европейской нацией, которая защищает свои права. Но потом Евромайдан и рожденный им новый политический режим мутировал в сторону межнационального противостояния, стал открыто противопоставлять себя русскому населению. Последующие события на Юго-Востоке стали для нас настоящим откровением. До этого мы все считали, что русские Украины – люди достаточно аморфные и безынициативные, что они покалечены советской и постсоветской политикой, направленной на искоренение любой гражданской активности. Но, наблюдая за тем, что здесь происходит, особенно после приезда сюда и общения с ополченцами и местными жителями, я увидел совершенно иную картину: это люди совершенно другого качества, другого склада. В них проснулся русский дух и воля к сопротивлению. В России сейчас гражданские протесты проходят по большей части в столице и еще нескольких крупных городах, в целом же население достаточно пассивно и готово поддерживать действующую власть в обмен за эфемерную «стабильность». Но в Луганске я окончательно понял, что в случае возникновения критической ситуации в России, наш народ точно так же пробудится. Можно сказать, что происходящее в Луганске – урок для самой России.

– Но ведь многие из участников событий в Луганской и Донецкой областях вовсе не расценивают их как национально-освободительное движение! Здесь также сильна социальная составляющая, да и среди повстанцев немало сторонников федеративной Украины. По моим наблюдениям, граница мировоззрений вовсе не проходит по национальному признаку. Люди с русскими фамилиями могут выступать убежденными украинскими националистами, а украинцы – защищать здание СБУ под российским флагом… Многие таким образом просто выражают свою ностальгию по советскому прошлому и советскому же межнациональному «братству». Вы не видите здесь противоречия?

– Отсюда мне отчетливо видно, что политические и идеологические вопросы сейчас заботят этих людей в последнюю очередь. Они вступили не в политическую дискуссию, а в вооруженное противостояние с новой украинской властью, и это противостояние носит именно национальный характер. Вначале, когда происходили известные события в Киеве, такого антагонизма с Западной Украиной здесь не наблюдалось. Но чем больше ситуация обострялась, чем активнее украинские националисты противопоставляли себя русским, тем сильнее становилась национальная неприязнь и углубление собственно русско-украинского конфликта. А последующая военная операция сделала этот процесс необратимым. Налицо пробуждение в этих людях русского национализма. А социальный протест, возможно, возникнет потом, когда на первый план выйдут соответствующие проблемы. Но пока люди остро реагируют на события в Одессе и Мариуполе, им не до «социалки».

– Как вам живется в здании СБУ? Есть ли конфликты среди тех, кто находится внутри с оружием?

– Условия спартанские, никакого обустроенного быта, разумеется, нет. Человек приезжает и устраивается сам, как может. Но это нормально, мы ведь не отдыхать сюда приехали. Среди ополченцев никаких конфликтов нет. Конечно, все очень напряжены. Но большое количество оружия, чувство опасности и постоянное ожидание нападения всех дисциплинирует. Здание отлично охраняется, хорошо продумана система обороны, на территории действует строгий пропускной режим. Сами понимаете, сюда рвется много желающих, нельзя пускать кого попало. Люди попадают внутрь только после тщательной проверки.

– Вы говорите об «украинском опыте» для русских националистов, поясните, о чем идет речь? Ведь, по вашим словам, национальное движение в России задавлено и находится под контролем спецслужб…

– Опыт изучения украинских событий и участие в них для нас актуален, прежде всего, тем, что бывший здесь советско-олигархический режим во многом был идентичен режиму Путина. Предыдущие годы мы общались и взаимодействовали со многими активистами из восточной Украины и знаем, что здесь точно так же подавлялась общественная инициатива, СБУ преследовала организации националистов, как и ФСБ в России. Но на наших глазах в один момент всё изменилось – русские националисты на Украине активизировались и даже взяли в руки оружие. Есть основания думать, что в России после смены власти и ослабления государства ситуация может начать развиваться по похожему сценарию. При этом существуют и серьезные различия. В России нет никакого непреодолимого национально-территориального разлома, как на Украине, которая четко делится на враждующие Запад и Восток. Зато есть огромная проблема Северного Кавказа, массовой азиатской миграции, этнической преступности. Для российского населения это, наверное, главный раздражающий фактор, который будет играть большую, если не определяющую роль в эпоху перемен. Когда Путин уйдет с исторической сцены, в России, возможно, начнется то же самое, что происходило на Западной Украине – дележ власти, народные выступления, радикализация настроений, активизация самых разных общественных групп, в том числе русских националистов и организаций национальных меньшинств. Какие-то люди во власти могут опереться на националистов, а кто-то сделает ставку на кавказские и азиатские кланы, которые можно эффективно применять как против конкурентов, так и против народных протестов.

– Ваш прогноз: не пойдет ли развитие ситуации в Луганской и Донецкой области по крымскому сценарию, где люди поддержали присоединение к России, а в итоге даже в Севастополе начались запреты мирных митингов? Вы не боитесь, что этот национальный подъем будет моментально придушен российской властью?

– Крымская история – принципиально иная. Я был в Крыму в конце февраля – начале марта и видел, как стремительно развивалась ситуация – она была взята под контроль «вежливыми силами» буквально за несколько суток. На мой взгляд, эта операция готовилась в течение длительного времени, а «сдача» Крыма России была согласована на международном уровне. По похожему сценарию ситуация на Юго-Востоке развиваться не может и не развивается в силу очень многих экономических и политических причин. Здесь, как мы видим, российская военная помощь отсутствует, а согласие России принять «русские регионы» даже в случае обретения ими реальной независимости – под очень большим вопросом. Но даже если это произойдет, скорее всего, власти сделают здесь относительно «либеральный» режим, как в Грузии или в Прибалтике в советское время.

– Потому что люди «заражены вирусом свободы»?

– Да, нечто в этом роде. Нельзя людей с опытом гражданского сопротивления и вооруженного противостояния государственному насилию заставить жить по правилам, по которым живет сейчас вся Россия. Если начать применять здесь свойственною РФ репрессивную политику, можно нарваться на мощный отпор. А что касается Крыма, то возникновение там общероссийских проблем, с одной стороны, неизбежно. Но с другой стороны, мы видим, что сейчас в Крыму власти подавляют крымско-татарское движение, ориентированное на Украину. И, что для меня очень важно, проводят десоветизацию топонимики, – меняют советские названия улиц и возвращают им исторические наименования.

– Всегда считалось, что Донбасс – это «красный пояс» Украины с давними социалистическими традициями. Многие представители старшего поколения поддержали «Армию Юго-Востока» именно на волне советской ностальгии. И любые попытки переименования советских названий улиц на дореволюционные  например, улицу им. Ленина в Петербургскую – вызывали массовое неприятие…

– В течение 70 лет Россия была советским государством, то есть государством антинациональным и антирусским. И таковым государством оно остается и поныне.

Только вместо «советской» идентичности нам навязывают «россиянскую», убеждая нас в том, что никаких русских нет, а есть только «россияне».

После распада СССР оказавшиеся частью Украины «русские регионы» все четверть века сохраняли свою эмоциональную и психологическую привязанность к России. Эту привязанность многие называют «советской ностальгией», и в этом есть правда. К сожалению, исторический опыт, историческая память русских, оставшихся «за бортом» России, опирается во многом именно на «советскость». Другой России, они, можно сказать, и не знали. Именно поэтому атака украинских националистов на советское ими воспринимается как атака на российское. Например, на Востоке Украины русские обороняли памятники Ленину, который западноукраинской ментальностью воспринимается как оккупант. Хотя, по сути, Ленин – отец украинской государственности и могильщик исторической России. Для меня, русского националиста, «советская» идентичность Донбасса в начале этих событий представляла большую проблему. Но противостояние с украинским государством начало пробуждать в людях русский национализм. Они осознают себя русскими, прямо говорят об этом и апеллируют к России как своей исторической родине. Это видно и по захваченным зданиям и баррикадам в Луганске, где много российских флагов и практически нет советских. Здесь много разных лозунгов и по-разному настроенных людей, но за восстановление СССР тут мало кто высказывается, эта риторика свойственна лишь пожилым людям, и то далеко не всем. Среди донецких ополченцев и в руководстве Донецкой республике преобладают антисоветчики. Небезызвестный Стрелков в Славянске, кстати, – абсолютный антисоветчик, типичный «белый» националист.

– А не опасаетесь ли вы появления на этой территории нового этноса – «восточных украинцев», которые наверняка будут говорить на русском языке, но при этом станут обособленным от «Большой России» народом?

– Даже в Крыму я от многих слышал: «Мы крымчане», «Мы крымчанской нации». Похожие вещи вы можете услышать и в регионах России, например, сибиряков или казаков, которые позиционируют себя в качестве «субэтносов». В Крыму осознание себя чем-то отдельным было продиктовано скорее географическим положением и особостью статуса полуострова на Украине, плюс отторжение украинской идентичности. Но этот «регионализм» не имеет политической конвертации, тем более что проблема украинизации там уже полностью отпала.

– Но ведь прошло 23 года, на Юго-Востоке выросло целое поколение, которое прошло украинские школы и вузы и сейчас осознает себя украинцами. Например, луганское студенчество и значительная часть интеллигенции здесь настроены вполне проукраински, студенты активно поддерживали Евромайдан, выходили к памятнику Шевченко на украинские митинги, пока это не стало небезопасно. И создание восточноукраинской идентичности могло бы сгладить многие конфликты и противоречия в будущем.

– По моему опыту общения с луганчанами, носителей украинских идей здесь мало. Я не вижу, чтобы украинизация так уж сильно затронула Донбасс, несмотря на украинские учебники и украинское телевидение. Проукраински настроенные люди здесь, надо признать, в меньшинстве. Часть людей выступает за воссоединение с Россией, часть – за государственную независимость, но они едины в своем желании разорвать с Украиной.

– При этом многие противники «Русской весны» опасаются, что воссоединение с Россией приведет нас в «тюрьму народов», где жестко пресекаются политические свободы, где те же восточные украинцы будут чувствовать себя дискриминируемым меньшинством. Люди из Луганской области все 90-е годы выезжали на заработки в Россию и не чувствовали себя полноценно «своими» – те же русские довольно четко отличают себя от восточных украинцев, например, по нашему «южному акценту»…

– В России у многих такой же «украинский» акцент. Эти отличия не носят какого-то принципиального характера, над этим разве что добродушно шутят, но никакого отторжения и тем более неприязни к выходцам из Украины у нас никогда не наблюдалось. Принципиальную проблему составляет дискриминация русского большинства в России как таковая. Вы наверняка знаете сложную межнациональную ситуацию в России, где по сути продолжается советская национальная политика, принимаются соответствующие репрессивные законы, широко практикуется знаменитая уголовная статья 282 («разжигание межнациональной розни»), по которой осуждают русских, выступающих против этнопреступности, русофобии и т.д. Нацменьшинства находятся в приоритете у российской власти и правоохранительных органов, в случае возникновения межнациональных конфликтов русские оказываются априори неправыми. Нельзя учредить «русскую» партию, создать русскую национальную автономию. И в Конституции русский народ никак не прописан. С другой стороны, эта политика всё чаще вызывает жесткое противодействие со стороны националистов, и государство вынуждено отступать и даже изображать «национальный поворот». Что касается русских Украины, то их украинизация мне представляется куда большим злом, чем «россиянизация». Украинство может безвозвратно изменить людей, их национальное мышление, а «россиянство» – это ненадолго. Наоборот — чем сильнее русским навязывают «многонациональночку» – тем больше они ощущают себя русскими. Есть надежда и основание полагать, что вхождение в состав России новых русских территорий приведет к переформатированию этой системы в лучшую сторону. И де-факто Луганская и Донецкая республики станут именно тем, чего не хватало России, – русскими республиками.

– Вы не боитесь здесь находиться? Ситуация меняется каждый день, вы находитесь здесь нелегально, возможно начало силового противостояния…

– Я много лет в России занимаюсь общественной деятельностью, часто задерживался полицией и спецслужбами, получал угрозы. Поэтому психологически уже привык находиться «под прессом». Здесь же меня укрепляет поддержка моих соратников и вера в победу нашего русского дела. Я горжусь тем, что нахожусь рядом с людьми, которые творят историю, и счастлив принимать в этих событиях посильное участие.

Беседовал Андрей Дихтяренко